Черная охота

Василий Щепетнев

Черная охота

12 августа.

Канцелярская скрепка отогнутым концом царапнула бумагу.

– "Оптимальные издержки - пять единиц", - продекламировал торжественно Советник.
– Что скажешь?

– Малахов учтен?
– Куратор наполнил минералкой стакан.

– Ну-ка...
– Советник пробежал глазами две страницы распечатки.
– Да, включая Малахова.

– Не уложатся, - Куратор набрал воду в рот, помедлил, перекатывая нарзан от щеки к щеке

и, наконец, проглотил.

– Планировал Сынок, а он обычно считает точно, - возразил Советник.

– Э! Планировать все горазды, - Куратор отставил стакан. На запотевших стенках отпечатались подушечки пальцев - тонких, нервных.
– Хочешь пари: прихватят минимум одного лишнего.

– Идет, - Советник достал чистый лист.
– С проигравшего бутылка шотландского. А насчет камушков как? Найдут?

– Что камушки! Пустяк, безделица... Надо будет - своих подсыпем, Куратор начертил пять прямоугольников и в первый бисерным почерком вписал: "Малахов А.Б. Ликвидирован 26.07.".

16 августа.

Трава колола подошвы. Грубая кожа, а чувствует.

Петров спустился к реке. Мягкий ил подался, заструился меж пальцев. Шаг, другой - и вода подступила к лицу. Прозрачная: видно, как пескари снуют в глубине, тычутся в щиколотки.

Славно-то как! Он оттолкнулся, выбрался на середину реки и лег на спину, предоставляя течению нести себя. Солнце выглянуло из-за облачка и ударило в глаза ярко, безжалостно. Надо перевернуться, да лень. Проще закрыть глаза. Усманка, Дон, Азовское море. Черное... Далеко, До обеда не доплыть.

– Какая гадость!
– Вера возмущенно смотрела на сына.
– Никита, ты отец или кто? Скажи ему, чтоб не таскал всякую мерзость в дом.

– И вовсе не гадость, а опарыши. Замечательная наживка, - Антон хладнокровно забрал у матери майонезную баночку.
– Смотри, какие толстые, жирные!

– Замолчи, а то меня стошнит!

– Ухожу, ухожу, - и вышел на крыльцо.

Из соседней хижины выбежал черный котенок.

– Багир, Багир, иди сюда!
– поманил Антон.
– Рыбки дам!

Котенок подскочил резво, потерся о ноги.

– Держи!
– серебряная уклейка упала на ступеньку. Багир прижал рыбу лапой и стал раздирать мелкими острыми зубами.

17 августа.

Не рассчитал, кончились червяки, подчистую.

Антон перевернул жестянку, поковырялся в земляных комочках. Бесполезно. И попросить не у кого: сюда, на Тихий омут, редко ходят.

Он оставил удочку на берегу, вошел в лес. Муравейник сыскать надо, яичек набрать. Ого! Из пня, из самого центра, торчит нож - отличный, такой и по охотничьему билету не купишь. Тень от рукоятки падает на какие-то закорючки... Часы солнечные устроил кто-то да и забыл.

Антон вытащил нож, померил лезвие. Годится. Спрятать

придется, а то отец отберет.

Путь назад отыскался не сразу, и, когда Антон, наконец, вышел на берег, рыбацкий азарт спал. Словно в насмешку рядом с банкой разлегся наглый длинный червяк. Как извивается! Ничего, крючок не разогнешь!

Полчаса Антон ждал, пока не понял - ушла рыба. Закинуть в последний раз, наудачу?

Он начал осторожно выбирать леску. Крепкий крючок, бронзированный, и леса прочная. Пошло, пошло!

Он тянул, вглядываясь в глубину омута. Тяжелое, не селявка. Сандалет! Крючок за ремешок зацепился. Но...

Сандалет был надет на ногу.

Завтрак - перловая каша, пара оладышков и кофе "по-привокзальному" - не развеял утренней сонливости. Петров с сомнением посмотрел на мутную жидкость и решил воздержаться. Не стоит портить день с утра.

Муха села на ложечку, запустила хоботок в кофе и, соглашаясь с Петровым, полетела к потолку. Соображает!

В дальнем углу - плачущий голос Степана Кузьмина:

– Два неучтенных полотенца! А отвечать кому? Мне!
– кладовщик сокрушенно махал руками.

Никита стремительно рассек зал, остановился у столика начальника базы Фомичева. Через минуту Фомичев подошел к Петрову:

– Вы медик?

– Что-то случилось?

– Мальчик с рыбалки прибежал, говорит, утопленник в реке.

Петров потер подбородок:

– Где именно?

– У Тихого омута.

– Милицию известили?

– Проверить бы сперва, - Фомичев раскраснелся, дышит тяжело. Гипертоник.
– Вдруг напутал мальчишка?

– Проверим. Машину давай, командир.

...Ветки колотили по кузову, машина вздрагивала на пересекающих серую песчаную дорогу корнях деревьев.

– Стоп, шеф, приехали. Остальное - ножками, недалеко.

Они прошли берегом.

– Здесь?
– спросил Антона Петров. Мальчик кивнул, стараясь не смотреть в сторону реки, - Постой, не подходи.

Берег нависал над водою невысоко - сантиметров восемьдесят. Плавала удочка, бамбук мокро поблескивал на утреннем солнышке, а рядом, у берега, темнело тело.

Край берега потревоженный, свежеосыпанный. Ступила нога и сорвалась, не удержалась.

– В машине я трос видел, командир. Будь ласка, принеси, обвяжем и вытащим.

Начальник базы хотел что-то сказать, но Петров отвернулся, стаскивая джинсы. Кожа в гусиных пупырышках. Нервы, нервы...

– Никита, иди сюда, один иди, Антона к машине отправь.

Дно круто уходило вниз, пришлось плыть - омут же. Обвязав тросом тело, Петров скомандовал:

– Поднимайте! Аккуратно, аккуратно!

Ниже по течению он выбрался на сушу сам, запрыгал, вытряхивая из уха воду.